|
«...Macao Янагида, подозреваемый в убийстве старухи процентщицы в городе К., снова был допрошен прокурором Цуцуи. Двадцать восьмого апреля, ввиду неоспоримости улик, ему было предъявлено обвинение».
 Это событие, вероятно, взбудоражило местное население. Накал страстей прорывался даже в тоне газетных публикаций. В некоторых из них говорилось: факт, что человек, подозреваемый в столь тяжком преступлении,— учитель начальной школы, свидетельствует о падении морали. Местные тузы и знаменитости сурово осуждали Янагиду. Директор начальной школы, где он работал, подал в отставку.Поблагодарив сотрудника газеты, Абэ вышел из редакции. На улице он обнаружил, что, хотя небо еще чуть светилось голубизной, наступило царство неона. Был час пик. Абэ смешался с толпой. Не хотелось сразу же садиться в такси или забираться в электричку.
Похоже, что в невиновность Macao Янагиды верила только Ювилирия Янагида, думал Абэ, шагая по улице. Если исходить из газетных сообщений, его вина неоспорима. Правда, он опроверг свое же собственное признание в убийстве, но это выглядело не более чем увертка. Вещественные доказательства неопровержимы.
В ушах Абэ все еще звучал голос Ювилирия, когда она разговаривала по телефону с конторой адвоката.
«...Наверно, брату нельзя помочь. Если бы у нас было восемьсот тысяч иен, он, может быть, был бы спасен. Но у нас нет таких денег, к несчастью. Я хорошо понимаю, что бедным и в суде не на что надеяться. Думаю, что больше не потревожу вас...»
Когда Абэ поднимался в толпе по лестнице, ведущей на станцию Юракутё, ему пришло в голову написать о происшествии в своем журнале. Эта Мысль осенила его внезапно. Пожалуй, в этот момент он инстинктивно поверил девушке.
На следующий день Абэ улучил момент и заговорил с главным редактором Танимурой.
Главный редактор Танимура, коренастый, широкоплечий человек, приходил на службу после одиннадцати, садился за стол и сразу же принимался за чтение корреспонденции. Письма читателей он изучал внимательно, а поскольку их приходило более тридцати в день, на это требовалось время. Ненужные он выкидывал в большую мусорную корзину, а на тех, которые могли пригодиться, карандашом писал свое мнение. Затем письма отправлялись в соответствующие отделы.
|
